Азербайджан Армения Беларусь Казахстан Кыргызстан Молдова Россия Таджикистан Узбекистан
eng
Главная страница

Русский язык возвращается в вузы и школы стран Содружества. Об этом и многом другом рассказал Армен Смбатян в интервью журналу «Русский мир»

 

После нескольких лет изгнания русского языка из преподавания в вузах и школах стран Содружества он снова туда возвращается. О том, почему это происходит, о болезни отрицания родины у диаспор, о первом и втором сорте преподавателей русского языка в интервью журналу «Русский мир.ru» рассказывает исполнительный директор Межгосударственного фонда гуманитарного сотрудничества (МФГС) государств-участников СНГ Армен Смбатян.

Фото: Антон Беркасов

 

– Армен Багратович, МФГС утверждает, что пространство русского языка в странах Содружества расширяется и на его основе создается общее культурное пространство, а социологи приводят пугающие цифры: в России, по разным данным, от 20 до 40 процентов трудовых мигрантов живут, не зная русского языка…

– Проблема, разумеется, есть. Но она не должна затенять благоприятную тенденцию – новый виток развития русского языка. После первых и трудных лет независимости в СНГ осознали, что русский язык им нужен. Как инструмент. Как доступный способ совместно освоиться в глобальном мире. Да, влияние русского языка снижалось в первые годы независимости в новых государствах. Теперь, когда эйфория национальной самодостаточности – не у всех, но у многих – постепенно отходит на второй-третий план, многие страны и народы начинают понимать, что им рынок русскоговорящего пространства нужен. Он дает выход в мир и заработки. 

– Тогда почему в потоке трудовой миграции растет число тех, кто не говорит или почти не говорит по-русски? 

– Откуда его будут знать трудовые мигранты, если русскоязычные, в том числе преподаватели, уехали или уезжают из их стран? Я недавно был в Узбекистане. В сельской школе под Ташкентом. Там русский язык преподает молодой парень, который выучил его на стройке под Москвой. Какому русскому языку он научит соотечественников? За годы первых лет независимости молодых государств утеряны кадры, отстала от времени структура преподавания. 

– То есть новый тренд – страны СНГ обратились к России с просьбой о выделении им преподавателей русского языка – продиктован необходимостью заработков? 

– Чем это плохо? В начале 90-х годов действительно была агрессия против русского языка, но не конкретно против него, просто это был эффект советского негативизма. Все плохое, что было связано с СССР, – дефицит, межнациональные конфликты, оккупация, как считали некоторые страны, – воспринималось через русский язык. Двадцать с лишним лет спустя, когда улеглись страсти, началась переоценка ценностей. Эти годы Россия, конечно, хотела сохранить влияние русского языка на русскоговорящую аудиторию бывшего СССР. Не будем лукавить, это абсолютно нормальный способ влияния. Но инициатива, исходившая только от России, воспринималась как политика. И лишь сейчас национальными элитами начинается мучительное осознание того, что русский язык – это не только политика и влияние, но и гораздо больше и большее – возможность донести информацию до соседей и шанс заработков, шанс давать качественное образование своим детям и просто способ общения. 

– Почему не английский язык, ведь курс именно на его развитие взяли постсоветские страны? 

– Практика показала, что все происходящее в мире – развитие наук, искусства и разных областей высоких технологий, – к сожалению, чтобы донести до стран Содружества, чтобы об этом знали и читали, надо все переводить на национальные языки. Что оценивается в несколько миллиардов долларов. Найти такое количество средств и кадров невозможно. Предположим, пришел на помощь английский язык. Им владеют мизерные 1-2 процента от численности нации. Но даже не все продвинутые ученые могут читать специальную литературу в своей области на английском, а изучать свое направление могут и вовсе единицы. Единственная доступная возможность – приобщаться к мировым научным, информационным и прочим основным тенденциям развития через русский язык. Из которого, кстати, в языки народов стран Содружества приходят научная и техническая терминология, просто слова нового века. 

– Почему именно Таджикистан первым обратился с просьбой направить к ним русистов из России? 

– Там тяжелее всего. Таджики должны общаться со своими соседями – киргизами, узбеками, туркменами, которые принадлежат к тюркской группе языков, совершенно непохожих на фарси, на котором говорят таджики. На границе люди, которые торгуют картошкой или помидорами, не понимают друг друга. На английском они заговорят? На немецком? Вот и получается, что простой народ, если он не говорит по-русски, выпадает не только из информационного поля, но и из всякого развития. 

– Опять начнутся упреки в «имперскости» России и ее стремлении не мытьем, так катаньем подчинить независимые страны? 

– Умные люди осознали, что принципы соседства меняются на наших глазах. России выгодно, чтобы страны-соседи выкарабкались из бедности и встали на ноги. Ведь приятнее и выгоднее соседствовать и общаться с состоятельным партнером, чем с бедным. 

– То есть продвижение русского языка – это не политика, за которую россиянам уже приходилось сталкиваться с антирусскими настроениями в этих странах? 

– Продвижение русского языка – это и политика тоже. Это хорошо понимают все стороны процесса сближения, которым он взаимовыгоден. Только на этих началах возможно продвижение вперед. Это понимают все страны, и они задают только тот тон и настрой сближения, который бы их устраивал. Пока активно за дело взялся только Таджикистан. Но интерес выражают и другие. Узбекистан изучает ситуацию. У Киргизии есть интерес к преподавателям русского языка из России. Когда случилось землетрясение в Оше, МФГС вместе с гуманитарной помощью отправил туда несколько тысяч книг на русском языке. Не представляете, какой колоссальный интерес был не к теплым одеялам, палаткам – к книгам! Мать нашего сотрудника Сергея Алещенко, всю жизнь собиравшая серию книг «ЖЗЛ», свою библиотеку подарила Киргизии. Мне такое отношение русского человека к тем, кто хочет знать русскую культуру, показалось символичным. 

– На какие сроки и на каких условиях российские преподаватели едут преподавать русский язык? 

– МФГС – международная организация, поэтому вот так, напрямую, мы не формулируем задачи. Это предмет переговоров между странами, чему мы содействуем. У нас простая политика: мы стараемся быть полезными тогда, когда у стран есть предложения и инициатива сотрудничества исходит от них. В Таджикистане первая группа учителей работает год и готовится ко второму учебному году. Как долго продлиться сотрудничество? Не знаю. Решение за таджикской стороной. 

– На ваш взгляд, насколько оправданно привлечение российских преподавателей в таджикские вузы и школы, если местным специалистам власти отказывают в трудоустройстве? Конкретная история. На личные средства служащая одного из отелей в Душанбе окончила факультет русского языка и литературы Самарского педагогического университета. Приехала в Душанбе, но с нее в одном из вузов запросили 1500 долларов за прием на работу (притом что у нее у самой не оплачен кредит в 35 тысяч рублей за учебу), в другом месте – 1000 долларов. Когда она сказала, что оплачивает российский кредит за учебу, ей ответили: «Вот и езжай в Россию». Зачем россиянам тратить свои педагогические кадры на иностранцев, если они не могут распорядиться своими? 

– Если брать конкретные примеры, то негатива будет много. Но мы ищем и находим людей, мыслящих позитивно и смотрящих вперед. Желательно на несколько шагов вперед. В этих странах таких людей много. Важно их найти. Но в этих странах, как и на всем постсоветском пространстве, есть серьезная болезнь – коррупция. А в ее основе – плохая жизнь. Советская инерция в самом плохом смысле слова в этой области продолжается. Она наложилась на становление государственности и рыночных отношений у наших соседей. Мы испорченные люди: надеемся на то, что будущие поколения смогут перебороть коррупцию, но ее барьер преодолеть надо нам. Везде берут взятки, в том числе при устройстве на престижную работу. У кого-то получается обойти этот барьер, у кого-то – нет. Не к тому пошел, папа не смог договориться с директором школы или девушка из богатой семьи, а в русской школе работать престижно, «за престиж» берут «налог». Или город маленький, все всех знают, директор не хочет деловых отношений именно с этим кланом-семьей. Обстоятельств – масса. Это цепочка, которая приводит к доминированию негативизма. Преодолеть его, как обществу в целом, так и отдельной личности, например девушке-таджичке, желающей преподавать русский язык, это как раз умение противостоять обстоятельствам, чем и измеряется зрелость общества и личности. Надо искать другой выход. А не ныть: «Вот на работу не берут…» Часто я слышу такие истории. Часто эти люди уезжают из своих стран в Россию, но они обманывают не столько окружающих, сколько себя. Ясно зачем – чтобы оправдать свое отсутствие в своей стране. Это поголовное «заболевание» диаспор. Диаспора всегда критикует родину, «недооценившую» его или ее профессиональные или деловые качества. Это тоже болезнь. На нее надо смотреть многомерно. Как критично – люди уезжают не от хорошей жизни. Так и философски, на несколько шагов вперед, – как сделать так, чтобы остановить идущую деградацию в странах, откуда уезжают граждане? Без языка, русского языка, как выясняется, этот процесс усугубляется. 

– Как снизить коррупционное давление и отток диаспор, чтобы помощь российских преподавателей русского языка, как эстафетная палочка, была передана местным преподавателям-русистам? 

– Это деликатная проблема. Ведь пока получается, что во многих странах есть первый и второй сорт преподавателей русского языка. У преподавателей русских школ – современные учебники, финансирование из России и растущая очередь желающих. У национальных школ – старые советские учебники, которых не хватает, и острый дефицит учителей. У приезжающих россиян изначально условия, включая оплату труда, будут лучше, чем у тех, кто худо-бедно преподает русский язык всю жизнь. Здесь надо общаться с руководством стран, с министерствами образования, договариваясь о более или менее равных условиях для профессионального роста. МФГС свою работу начал с мастер-классов и стажировок для местных учителей, с тем чтобы погружать их в языковую среду, культуру и новые методики преподавания. Ведь не имеет смысла и прагматичной пользы учить иностранцев тому русскому языку, который учат в России, – орфографии и чистописанию. Народам СНГ нужен сначала русский разговорный язык, а потом – письмо. А не наоборот, как это сегодня происходит в национальных школах. Там учат писать по-русски, а до разговорной практики дело просто не доходит. Хотя остро стоит вопрос о том, что надо осваивать новые методики преподавания и новые технологии изучения русского языка. 

– Но ведь выросло целое поколение азербайджанцев и армян, приднестровцев и молдаван, русских и грузин, таджиков и узбеков, которые разъединены и никогда не общались. Если вы, армянин Армен Смбатян, можете сесть не только за стол переговоров с азербайджанцем Поладом Бюль-Бюль оглы, но и за столик в ресторане, то эти молодые люди не просто лишены такой возможности. Они не знают, на каком языке понимать друг друга. Захотят они говорить на русском? 

– С Поладом Бюль-Бюль оглы мы не раз наблюдали, как азербайджанцы и армяне в России не только общаются, но и умело ведут совместные дела. Значит, можно договариваться? Просто, как показывает опыт и многочисленные миссии посредничества, надо говорить напрямую. Без посредников. Это путь не только к договороспособности, но и к примирению и добрососедству. Надо общаться. На русском, на английском, на родных языках, но – напрямую. 

– По данным ВЦИОМ, если до 40 процентов трудовых мигрантов в России не знают русского языка, то среди трудовых мигрантов из Средней Азии этот показатель доходит до 58 процентов. 

– Это и есть элемент деградации. К счастью, он не пустил глубокие корни. Все зависит от нас, нашего здравомыслия и прагматизма. Никто не собирается навязывать русский язык как единственное средство межнационального общения или инструмент влияния. Более того, мы спокойно относимся к тому, что везде снижается доля владеющих русским языком. Если такова реальность, мы ее принимаем. Но там, где есть возможность и желание говорить по-русски, мы будем этому содействовать. 

– Где еще есть спрос на возвращение в обиход русского языка? 

– В общем, во всех странах Содружества. Просто если, например, в Армении где-то в отдаленных районах местное руководство не говорит по-русски, конечно, оно против расширения влияния русского языка. Потому что местная власть уже не понимает по-русски так, как это было в СССР. Но это не политика страны, а страх отдельных руководителей за свое благополучие и пост. Если же руководитель образован, он обязательно говорит по-русски. Это новая норма. И не только в Армении. Той же Армении повезло, что сегодня в стране у власти много выходцев из Нагорного Карабаха. Они русскоязычные и русскоговорящие. И они смогли постепенно вернуть русскому языку статус востребованного языка межнационального общения. Кстати, в Азербайджане тоже высок статус русского языка. В Баку всюду слышна русская речь, много русских школ и есть потребность и желание говорить по-русски. Но если, например, Казахстан и Азербайджан готовы к расширению сферы применения русского языка, то Узбекистан, Украина или Молдавия относятся к новому спросу на русский язык избирательно и аккуратно, предпочитая поднимать статус государственных языков. Что, на мой взгляд, надо уважать, учитывать и принимать как данность.

 

Владимир ЕМЕЛЬЯНЕНКО